Выжил только один из десяти

Все дальше уходит в историю Великая Отечественная война, все меньше остается среди нас живых свидетелей того трагического времени. Самые молодые из них – дети войны, наравне со взрослыми познавшие все ее тяготы и лишения.

 

Но и среди детей есть особая группа, чья доля была особенно тяжелой, более 5 миллионов их стали узниками концлагерей, гетто и других мест принудительного содержания, разбросанных по всей оккупированной Европе. 
Непосильный труд и болезни, холод и голод были их спутниками. Над ними глумились, проводили медицинские эксперименты, брали кровь. Выжил лишь один из десяти. Они узнали не только ужас рабского труда, но и унижение, оскорбление человеческого достоинства.
Тех, кто выжил, послевоенная судьба разбросала по всей стране. Сегодня в Татарстане в статусе малолетних узников фашистских лагерей по официальным данным проживает более 200 человек. Все они уже пожилые люди, которые и через десятки лет говорят о своем военном детстве только с болью и слезами.
«В нашу деревню приехали немцы и приказали под страхом расстрела, чтобы все жители собрались на улице. Паника, крики, плач, – вспоминает Олег Лизунов, которому в ту пору было 12 лет. – Через час оккупанты пошли по домам и прикладами выгоняли задержавшихся. Потом под охраной погнали в сторону Вязьмы. Дорога была заснеженной, колонна двигалась медленно. Мы везли саночки – на одних – брата 6 лет и четырехлетнюю сестру, на других – пожитки. Люди были обессилены. Тех, кто умирал, хоронили без гробов. Из нашей семьи умерли двое.
На 20-й день пути пришли в город Оршу, здесь был сортировочный пункт, людей делили на группы. Стариков, больных и немощных куда-то уво­зили. Молодых девушек и бездетных женщин грузили в вагоны и отправляли в Германию. Женщин с детьми и подростков оставили в Белоруссии для принудительных работ. Мы попали в немецкий гарнизон. В первый же день начальник полиции строго предупредил: невыход на работу считается саботажем; побег приравнивается к уходу в партизаны, за это карается вся семья. Маму, тетю и меня записали в прачечную бригаду. Я носил воду из колодца, колол дрова. В прачечной же готовили еду, из чего придется».
Еще миллионам была уготована участь рабов в лагерях Западной Европы. Людей везли туда в товарняках, в вагоны загоняли столько пленных, что даже сидя нельзя было вытянуть ноги, а от духоты люди теряли сознание. На станциях или в пересылочных лагерях людей группами выводили из вагонов и продавали. Вот что рассказывает Людмила Кокушкина: «Проходили владельцы поместий и заводов, указывая на кого-то тростью или пальцем. Выбирали как рабов».
Они, по сути, и были рабами. «Нашу семью хозяин хутора разместил в бывшем свинарнике. Пол глиняный и одно окошко. Дедушка, мать и братья работали в хозяйстве от зари до зари», – вспоминает Анатолий Павлов, 1936 года рождения.
Лидии Кротовой на начало войны было пять лет. Вместе с мамой она жила в лагере.
– Вначале день и ночь за колючей проволокой мы находились под открытым небом. Потом сами пленные ближе к зиме построили бараки. Взрослых угоняли работать на оружейный завод, а мы, дети, оставались на нарах, под охраной и с жутким страхом в душе. На нас страшно было смотреть, кожа да кости. Помню, как нас уводили в комнаты, раздевали догола и брали кровь, делали какие-то уколы.
Кормили узников один или два раза в день, но пищей назвать ее было нельзя – баланда из брюквы или синей капусты. В некоторых лагерях выделяли только по 50 граммов хлеба на человека, часто в него добавляли костную муку и даже древесные опилки.
Анна Есипова родилась в 1924 году. В 1942-м она оказалась в Германии, работала на фабрике резиновой обуви.
– Трудились с шести утра до шести вечера, была норма – шесть пар сапог, размеры с 42-го и больше. Выполнить девчонкам такую норму было почти не по силам, но за брак переводили на более тяжелую работу. Каждое утро в цехе появлялся врач, если выявлял больного, человек исчезал навсегда. Так случилось и с моей подругой, у которой на руках было кожное раздражение.
За малейшую провинность пленным работникам грозил концлагерь – в отличие от трудовых, они были созданы специально для уничтожения людей. Именно так, «за непослушание», как написано в архивной справке, в Освенциме оказалась мама Светланы Тришиной – на хуторе, где она работала на хозяев, в лицо предателю-полицаю высказала все, что о нем думает. Еще не появившейся на свет Светлане уже была уготована газовая камера, куда отправляли всех младенцев. Но тут вышел приказ: сохранять жизни рабов рейха, и девочка осталась в живых.
Что помогало людям выживать в нечеловеческих условиях? «Вера в победу и возвращение на родину», – утверждают узники. Но родина встречала их неласковой матерью. Бывшие узники вынуждены были проходить разнообразные проверки, допросы в НКВД. И это было не менее тяжело и обидно, чем издевательства врага. «В сталинское время мы были врагами народа. Наш плен был как печать. Не передать это ощущение недоверия и ненужности», – пишет Лидия Кротова.
«Позорный» факт биографии­ искалечил немало судеб.
Светлана Тришина свидетельствует: «Злые языки называли немкой. В школе не приняли в пионеры, в комсомол».
Завеса молчания приоткрылась только в 1988 году, когда состоялась первая встреча бывших малолетних узников в Киеве. На проходившей там конференции председатель Советского детского фонда, писатель Альберт Лиханов от имени правительства попросил прощения у бывших узников.

Валентина Качанова