«Терпите, на фронте еще тяжелее!»

Для этих людей наша республика стала второй родиной. Но был у них и еще один отчий дом – Ленинград, куда они возвращаются памятью вновь и вновь. Они – это дети блокадного города-героя.

«Мы жили на Лиговском проспекте, в доме № 125. Он уцелел в войну, и всякий раз, когда я бываю теперь уже в Санкт-Петербурге, обязательно прихожу на это место. А вот между нашим и соседним домом – пустота. До войны здесь тоже был дом, а в нем – бомбоубежище. Во время налета мы с мамой туда не спускались – было много случаев, когда люди погибали под завалами. Обычно мама брала иконку, и мы с ней обходили наш квартал. «Так безопаснее», – говорила мама. 
В тот раз, когда объявили воздушную тревогу, мамы дома не было, и я уже оделась, чтобы бежать в убежище, но тут взрывной волной меня отбросило к двери, а потом я как-то оказалась под кроватью. Снаряд попал в соседний дом, он сложился гармошкой, разобрать его не могли целый месяц. Все, кто хотел спастись от бомбы, остались под завалами, не выжил никто.
В день, когда началась война, мне исполнилось семь лет. Семья наша была большая – пять человек детей, мама и папа. Папе на ту пору было уже 59 лет, на фронт его не взяли, он работал на заводе. В армию пошла сестра Ольга, которой только что исполнилось 19, она всю войну была на передовой, имела награды. У старшей сестры Нины была шестимесячная дочь Галя, которая погибла от голода первой из нашей семьи. Нину отправляли на рытье окопов, там она простудилась, заболела туберкулезом, но все же ей удалось выжить.
В сентябре Ленинград начали сильно бомбить. Немцы сбрасывали зажигательные бомбы, было много пожаров. Помню, как недалеко от нас загорелся большой – в целый квартал – дом, и горел целую неделю. Мои братья-подростки Алексей и Николай дежурили на крыше нашего дома каждую ночь.
Когда разбомбили водопровод, в квартирах исчезла вода, не стало тепла и света. Мы жили далеко от Фонтанки, Мойки и Невы, ходить туда за чистой водой не было сил. Брали сточную воду из Обводного канала, которая и после кипячения прозрачней не становилась.
Наступили морозы, а зима 1941-го была лютой. Транспорт не работал. Отцу до завода добираться было далеко, он простудился и слег. Держался он очень стойко, а нас – детей старался разговорами отвлечь от мыслей о хлебе. Говорил нам: «Терпите, на фронте еще тяжелее».
В нашей маленькой комнате мы поставили печь-буржуйку, на растопку пошла вся немудреная мебель – столы, стулья, шкафы, только, чтоб вскипятить воду, тепла же хватало на полчаса. Днем и ночью ходили в пальто, шапках и платках. Всю первую зиму я провела в кровати, меня никуда не отпускали после того, как однажды из окна увидели в доме напротив изрубленное тело ребенка…
В один из дней января мама ушла в ночь занимать очередь за хлебом. В 5 утра зашла домой погреться, а папа лежит мертвый. Чтобы похоронить отца на кладбище, потребовали две буханки хлеба. А где их взять? Собрались родственники – кто мог, отвезли отца на кладбище, сделали могилу из снега. Когда мама отоварила февральские карточки и поехала на кладбище, чтобы похоронить папу по-человечески, она там его не нашла. Приехала домой и сказала: «Давайте помянем отца». Братья как следует наелись хлеба, и у них воспалились желудки. 28 февраля умер Николай, а 14 марта – Алексей. Очень страшно умирал Николай, он все время хотел пить, а вода стояла замерзшая. Он, обессиленный, падая, все-таки вставал, шел к воде…
После смерти братьев мама заболела и слегла. Хоронить братьев было некому, пришли люди из санитарной дружины, завернули мальчиков в одеяла и отвезли на Загородный проспект, куда свозили всех умерших. Мы с мамой остались одни.
Я пошла в школу 1 сентября 1943 года. Занимались в подвале при свете лучин. Писали на обрывках газет. Счету нас учили так – когда нам давали несладкий чай, учителя говорили: «Мешайте ложечкой до ста раз, чай будет слаще».
Помню, как по проспектам солдаты возвращались домой после Победы. На открытых машинах, с гармошками, веселые. К ним подсаживались девушки, все смеялись, радовались.
В мой Ленинград я езжу чуть ли не каждый год. 900 дней блокады в моей памяти навсегда».
Валентина ЧЕБОТАРЕВА